Уполномоченный

по правам человека в Российской Федерации

Представительства

Сообщение пресс-службы

в связи с вынесением Конституционным Судом Российской Федерации постановления о признании противоречащими Конституции Российской Федерации пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31, статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации

В специальном докладе «О соблюдении прав граждан, страдающих психическими расстройствами» Уполномоченный отмечал, что граждане, страда­ющие психическими расстройствами, являются одной из самых уязвимых в правовом отношении категорий населения.

Это утверждение наиболее актуально в отношении лиц, признанных судом недееспособными потому, что правовым последствием для них является ограничение практически во всех правах, делающее гражданина бесправным и беззащитным, находящимся в полной зависимости от воли опекуна.

 

По этому поводу Уполномоченным был проведен «круглый стол», в ра­боте которого приняли участие представители органов опеки и попечительства, международной психиатрической организации, врачи-психиатры и эксперты.

Одним из ключевых недостатков законодательства было признано от­сутствие альтернатив полной недееспособности, что ведет к невозможности ограничить дееспособность человека лишь в той степени, в которой это дей­ствительно необходимо.

Участники «круглого стола» пришли к единогласному выводу о необ­ходимости серьезного реформирования института недееспособности в Россий­ской Федерации. В связи с этим, на протяжении нескольких лет, Уполномочен­ный неоднократно предпринимал попытки изменения действующего законода­тельства.

Однако практическая возможность для этого появилась только после принятия к рассмотрению Конституционным Судом Российской Федерации жалобы Д.И.

27 июня этого года Конституционный Суд признал несоответствующи­ми Конституции Российской Федерации нормы Гражданского кодекса Россий­ской Федерации, которые не допускают частичного ограничения дееспособно­сти гражданина.

С указанных позиций, постановление Конституционного Суда является поистине революционным в области развития правового института недееспо­собности в Российской Федерации.

Поводом для конституционного судопроизводства стала жалоба Д.И., которая является инвалидом с детства, и более 20 лет живет в психо­неврологическом интернате в Санкт-Петербурге. Все это время она самостоя­тельно распоряжалась своей пенсией.

В 2010 году по заявлению интерната она признана судом недееспособ­ной и лишилась возможности самостоятельно ею распоряжаться.

Между тем, эксперты-психиатры признали, что Д.И. имеет адек­ватное представление об окружающей реальности и вполне способна распоря­жаться деньгами для совершения мелких бытовых сделок.

В то же время сфера более сложных операций, например сделок с недвижимостью, была признана трудной для ее самостоятельного понимания.

Несмотря на это, районный суд признал Д.И. недееспособной, тем самым, лишив ее всех гражданских прав, в том числе возможности распоряжаться своей пенсией.

При решении вопроса районный суд руководствовался действующим гражданским законодательством, которое предусматривает только полное лишение гражданина дееспособности при наличии у него психического расстрой­ства. Опекуном заявительницы стала администрация интерната.

В ходе развернувшейся в Конституционном Суде дискуссии представи­тели государства (представители Президента Российской Федерации и законодательной власти) высказались за сохранение существующего законодательно­го регулирования института недееспособности и опеки.

Однако ее неэффективность была продемонстрирована непосредственно в судебном заседании опекуном заявительницы, отказавшимся поддерживать доводы жалобы своей подопечной, хотя закон обязывает опекуна действовать в ее интересах.

Таким образом, права и законные интересы Д.И. в Конституци­онном Суде, помимо ее представителя, отстаивал лишь представитель Уполно­моченного по правам человека в Российской Федерации.

Участвовавший в судебном заседании представитель федерального омбудсмена - начальник отдела защиты гражданских прав человека Федотов Т.С., поддержал жалобу заявительницы, отметив, что оспариваемые положения Гражданского кодекса Российской Федерации нарушают права заявительницы, являются дискриминационными и противоречат международным стандартам защиты прав лиц, страдающих психическими расстройствами.

Согласно пункту 1 статьи 29 Гражданского кодекса Российской Феде­рации гражданин, который вследствие психического расстройства не может понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признан судом недееспособным и над ним устанавливается опека.

На основании пункта 2 статьи 29 и пункта 2 статьи 32 Гражданского ко­декса Российской Федерации от имени гражданина, признанного недееспособ­ным, все сделки совершает его опекун.

Признание гражданина полностью недееспособным влечет ограничение практически всех его прав, включая право распоряжаться своей пенсией, право совершать любые гражданско-правовые сделки, в том числе и мелкие бытовые, право на вступление в брак, право на участие в выборах, право на самостоя­тельную защиту своих прав путем обращения в суд.

Таким образом, лишение человека дееспособности является, по суще­ству, ограничением его в правах, имеющим серьезные юридические послед­ствия.

При этом существующая система опеки над недееспособными лицами имеющая целью оказания помощи в реализации своих прав гражданами, неспособными в силу психического расстройства понимать значение своих действий и руководить ими, препятствует реализации тех прав, которые нераздельно связаны с их осуществлением (активное избирательное право, право на вступление в брак и создание семьи), поскольку невозможность осуществления указанных прав лично фактически ведет к их полной отмене.

Система опекунства не может гарантировать и обеспечение добросовестного выполнения опекунами своих обязанностей, так как не предоставляет подопечным права на оспаривание действий опекуна в суде, оставляя вопрос контроля за такими действиями на усмотрение органов опеки.

Вместе с тем, в соответствии с частью 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом лишь в той мере, в какой это необходимо для защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

Установленное статьей 29 Гражданского кодекса Российской Федерации ограничение прав и свобод гражданина посредством полного лишения его дееспособности, действительно преследует цель защиты прав и законных интересов других лиц, поскольку совершение юридически значимых действий лицом, не способным понимать значение своих действий или руководить ими может причинить им существенный вред.

Однако наличие диагноза психического расстройства, независимо от степени его тяжести, не означает, что у такого лица полностью отсутствует способность принимать самостоятельные решения и руководить своими действиями абсолютно во всех сферах общественной жизни.

Упомянутая правомерная цель защиты прав и законных интересов дру­гих лиц, может достигаться посредством ограничения дееспособности страда­ющего психическим расстройством лица только в тех сферах правоотношений в которых его способность понимать значение своих действий или руководить ими, снижена настолько, что не позволяет ему принимать самостоятельные ре­шения.

Тем не менее, действующее законодательство Российской Федерации допускает лишь полное лишение гражданина дееспособности при наличии у него психического расстройства, не предусматривая возможности ограничения дееспособности гражданина в связи с наличием у него психического расстройства.

Указанное ограничение согласно статье 30 Гражданского кодекса Рос­сийской Федерации возможно только в случаях, если лицо вследствие злоупо­требления спиртными напитками или наркотическими средствами ставит свою семью в тяжелое материальное положение.

Таким образом, при решении вопроса о дееспособности граждан, име­ющих нарушения психического здоровья, Гражданский кодекс Российской Федерации не позволяет суду учитывать степень нарушения самостоятельной спо­собности гражданина понимать значение своих действий и руководить ими в конкретных сферах и в зависимости от особенностей его определенного психи­ческого расстройства.

Вместе с тем, существующие стандарты Совета Европы в сфере дееспособности, сформулированные в Рекомендации № R(99)4 Комитета Министров Совета Европы, касающиеся принципов правовой защиты совершеннолетних недееспособных лиц, предусматривают, в частности, соблюдение:

-     принципа гибкости правового реагирования, предполагающего помимо прочего использование таких правовых инструментов, которые обеспечивали бы наиболее полный учет степени недееспособности лица в конкретной правовой ситуации для защиты его личных и имущественных интересов;

-     принципа максимального сохранения дееспособности, означающего, в том числе признание, насколько это возможно, существования различных сте­пеней недееспособности и возможности изменения степени недееспособности лица с течением времени;

-     принципа соразмерности меры защиты степени дееспособности лица, основанного на учете конкретных обстоятельств и нужд данного лица и допускающий вмешательство в его права и свободы в минимальной степени, необходимой для достижения цели такого вмешательства.

В Постановлении по делу «Штукатуров против России» от 28.03.08 Ев­ропейский Суд по правам человека констатировал нарушение Конвенции о за­щите прав человека и основных свобод, указав, что «российское законодатель­ство не предусматривает «ответа, соответствующего индивидуальным потреб­ностям лица», поскольку Гражданский кодекс Российской Федерации проводит различие между полной дееспособностью и полной недееспособностью, однако он не допускает «пограничной» ситуации, за исключением лиц, страдающих от алкогольной или наркотической зависимости» (параграф 95).

Анализируя процедуру ограничения дееспособности и последствия та­кого ограничения с точки зрения соблюдения прав человека, Европейский Суд по правам человека ссылается при этом на упомянутые Принципы Рекоменда­ции № R99(4), отмечая, что, несмотря на рекомендательный характер, они мо­гут рассматриваться в качестве «общеевропейского стандарта в данной сфере» (параграф 95).

Соответствующая правовая позиция сформулирована также и Комите­том по правам человека ООН.

Рассмотрев очередной периодический доклад Российской Федерации о соблюдении Международного пакта о гражданских и политических правах, Комитет по правам человека ООН в своих заключительных замечаниях выразил озабоченность в связи со значительным числом людей, лишенных дееспособно­сти и отсутствием надлежащих процедурных и материальных гарантий против непропорционального ограничения прав, гарантированных названным Пактом.

В связи с этим Комитет по правам человека ООН указал, что Россий­ской Федерации необходимо «пересмотреть практику признания граждан не­дееспособными и ввести меры, отвечающие требованиям необходимости и пропорциональности на индивидуальной основе».

Конвенция ООН о правах инвалидов также указывает в числе основных принципов ее государств-членов необходимость уважения присущего человеку достоинства, его личной самостоятельности, включая свободу делать свой соб­ственный выбор, и независимости (статья 3), и прямо признает, что инвалиды обладают правоспособностью наравне с другими во всех аспектах жизни (ста­тья 12).

Таким образом, с учетом общепризнанных международных стандартов и конституционных требований ограничения в правах, накладываемые вслед­ствие признания гражданина недееспособным во всех упомянутых сферах, включая полное лишение ряда его прав, не являются адекватными, пропорцио­нальными, соразмерными и необходимыми для защиты основных конституци­онных ценностей, так как они не учитывают реальной степени способности ли­ца самостоятельно распоряжаться своими правами и основываются на пре­зумпции, что в случае его психического расстройства, он полностью лишается способности понимать значение своих действий или руководить ими.

Ситуация, сложившаяся с заявительницей, подтверждает дискримина­ционный характер положений Гражданского кодекса Российской Федерации в отношении дееспособности физических лиц.

По упомянутому делу о признании ее недееспособной установлено, что вследствие снижения интеллекта она не способна к полностью самостоятель­ному принятию решений лишь в сложных сферах (прежде всего, в сфере распо­ряжения недвижимостью, семейно-брачных отношений), при сохранении спо­собности распоряжаться своей пенсией для совершения мелких бытовых сделок и решения иных вопросов с помощью других лиц.

Однако орган правосудия не имел правовой возможности ограничить дееспособность заявительницы только в той степени, в какой это необходимо для защиты прав и законных интересов других лиц, то есть в сфере распоряже­ния недвижимостью или в сфере брака, сохранив при этом ее право распоря­жаться своими финансами, то есть своей пенсией.

При этом в указанной ситуации для нее, с точки зрения уважения до­стоинства личности, имеет исключительно важное значение возможность рас­поряжаться своей пенсией, поскольку лишение этого права и передача всех имущественных прав опекуну, то есть администрации психоневрологического интерната, еще больше усиливает зависимость заявительницы от воли учре­ждения, в котором она вынуждена проживать.

В результате упомянутого несовершенства правового регулирования заявительница, являясь взрослым человеком, лишилась права самостоятельно распоряжаться собственным имуществом и совершать любые сделки с ним объем её дееспособности оказался меньше, чем у малолетних (статья 28 Граж­данского кодекса Российской Федерации).

Заявительница обращает также внимание на то, что установленный Гражданским кодексом Российской Федерации подход к признанию граждани­на недееспособным не позволяет учитывать возможность доступа такого граж­данина к мерам поддержки с целью реализации своей дееспособности, без фор­мального ее ограничения.

Вместе с тем, именно названное требование предусмотрено Конвенцией ООН о правах инвалидов, статья 12 которой накладывает на государства обя­занность принимать надлежащие меры для предоставления инвалидам доступа к поддержке, которая им может потребоваться при реализации своей правоспо­собности.

Указанное обстоятельство особенно актуально для заявительницы, инвалидность которой связана не только со снижением интеллекта, но и с отсут­ствием образования и социальной изоляцией вследствие её проживания в ин­тернате.

Для решения вопросов, сложных для понимания (абстрактные вопросы отчуждения имущества, проведения сложных медицинских вмешательств), ей требуется помощь посторонних лиц в разъяснении существа данных решений, упрощении информации, объяснения вариантов и последствий принятия таких решений на доступном ей уровне.

Подобная помощь не требует полного замещения решений самой заявительницы решениями иного лица (опекуна), а указывает на необходимость предоставления ей поддержки в реализации своей собственной дееспособности.

Указанная поддержка может предоставляться её ближайшим окружени­ем, однако, Гражданский кодекс Российской Федерации не позволяет и не тре­бует от суда учитывать значение такой поддержки с точки зрения сохранения дееспособности лица, что привело к чрезмерному и необоснованному ограни­чению дееспособности заявительницы.

Представляется, что введение ограничений прав и свобод человека и гражданина является конституционным только тогда, когда отсутствует иная возможность регулирования и не может быть обнаружен иной механизм право­вой защиты конституционно значимых ценностей.

В указанной ситуации правовая защита может быть обеспечена приме­нением правового института ограниченной дееспособности в зависимости от потребностей конкретного лица, обусловленных характером психического рас­стройства, при условии предоставления лицу доступа к адекватным мерам под­держки в реализации своей дееспособности.

Установленный Гражданским кодексом Российской Федерации инсти­тут недееспособности не соответствует также конституционному принципу ра­венства и запрета дискриминации (статья 19 Конституции Российской Федера­ции).

Как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федера­ции, любая дифференциация правового регулирования, приводящая к различи­ям в правах и обязанностях субъектов права, должна осуществляться с соблю­дением Конституции Российской Федерации, в том числе вытекающего из неё принципа равенства (статья 19, части 1 и 2), в силу которого различия допусти­мы, если они объективно оправданны, обоснованы и преследуют конституци­онно значимые цели, а используемые для их достижения правовые средства, им соразмерны.

При этом, соблюдение конституционного принципа равенства, гарантирующего защиту от всех форм дискриминации при осуществлении прав и свобод, означает, помимо прочего, запрет вводить такие различия в правах лиц, принадлежащих к одной и той же категории, которые не имеют объективного и разумного оправдания (пункт 3 Постановления Конституционного Суда Рос­сийской Федерации от 15.06.06 № 6-П).

Конституционный принцип равенства распространяется не только на права и свободы, непосредственно провозглашенные Конституцией Российской Федерации, но и на связанные с ними другие права граждан, приобретаемые на основании закона (пункт 3.1 Постановления Конституционного Суда Россий­ской Федерации от 16.06.06 № 7-П).

Очевидно, что основанное на статье 29 Гражданского кодекса Россий­ской Федерации различие в регулировании правового статуса совершеннолет­них дееспособных лиц и совершеннолетних лиц, признанных недееспособны­ми, не является средством, соразмерным конституционно значимым целям по защите прав и законных интересов других лиц, поскольку приводит к необос­нованному умалению и полному отрицанию ряда конституционных прав граж­данина, страдающего психическим расстройством.

Равным образом лишение недееспособного гражданина и наделение его опекуна правом совершать от имени подопечного все сделки и распоряжаться всем его имуществом (пункт 2 статьи 31 и пункт 2 статьи 32 ГК Российской Федерации) не удовлетворяет требованиям соразмерности и пропорционально­сти вмешательства в сферу личной свободы, а также в сферу права собственно­сти самого гражданина.

Приятно осознавать, что Конституционный Суд услышал позицию за­явительницы и мнение Уполномоченного, приняв, по сути, беспрецедентное решение.

Постановление Конституционного Суда обязывает правовое государ­ство изменить свое отношение к душевнобольным людям, которые нуждаются не в тотальном контроле за всеми сферами их жизни, а в особой и деликатной защите, позволяющей чувствовать себя полноценными членами общества, в максимальной степени сохраняя достоинство личности.

Связанные материалы

©2009-2012
Официальный сайт Уполномоченного по правам человека в РФ
Электронная приемная
Наш адрес: 101000, г. Москва, ул. Мясницкая, 47
При полном или частичном копировании материалов с сайта ссылка на ombudsmanrf.ru обязательна.

Вернуться на новую версию сайта